Сергей Садов 
Сквозь тернии к…

Сергей Садов
Сквозь тернии к…

Сергей Садов
Сквозь тернии к…

Я уже шестой год прихожу на это место. Здесь я познакомился с человеком, который перевернул всю мою жизнь. До сих пор не знаю благодарить мне его за это или проклинать. Кто он? Предатель или спаситель человечества? Шесть лет пытаюсь найти ответ на этот вопрос. Иногда я его проклинаю, глядя на тот бардак, который установился в стране, иногда задумываюсь, а так ли он был не прав? Сегодня 19 августа 1991 года, годовщина гибели человека, который мог предотвратить сегодняшние события…
Светило теплое августовское солнце, но мне почему-то было холодно, и я зябко кутался в плащ. Кто же все-таки был этот человек? Кто?
Лязгая гусеницами, шли по Москве танки, направляясь к мятежному Белому Дому…

1

В двадцать лет весь мир кажется лежащим у твоих ног. Стоит только захотеть и исполнится любое твое желание. Я, недавний выпускник школы КГБ, прибыл к месту своей службы на Лубянке в самом радостном расположении духа. Да и что могло омрачить мою радость? У меня была впереди вся жизнь. Выполняю важную работу по защите своей Родины от капиталистических хищников. Конечно, работа в отделе архивных материалов вовсе не та, о которой мечтаешь. Но я молод, и способ отличиться всегда найдется. И я верил в свою счастливую звезду. В самом радостном настроении влетаю в помещение, на ходу раскрывая свое удостоверение.
— Лейтенант Якимцев, — остановил меня дежурный. — Вас срочно требует к себе Шеф. Просил прибыть к нему сразу, как только вы появитесь.
— Зачем я ему понадобился? — Мое удивление было совершенно искренним. Только вчера Геннадий Васильевич, за глаза просто Шеф, сказал мне, что освобождает на неделю от всех дел. Кому-то наверху срочно понадобилось одно старое дело и меня, как новичка, засадили добывать все материалы из подвала. И вот, срочный вызов. Было совсем непохоже на Шефа менять свои решения. Происходило что-то необычное…
В этот момент я даже представить себе не мог, что этот день перевернет всю мою жизнь. К добру или нет, но с этого момента она коренным образом должна была измениться. Однако сейчас у меня не возникло никакого предчувствия или опасения. Я был заинтересован, но и только.
Осторожно заглянул в дверь. Светлана, секретарша Шефа, как всегда что-то печатала на машинке, изображая Сильно Занятую Особу.
— Светлана Павловна, можно? — Она была лет на шесть старше меня, но требовала, чтобы все называли ее только по имени отчеству. Фамильярное обращение она допускала только со стороны своего шефа.
— Заходи, заходи. Быстрее. — Она энергично замахала мне рукой. — Тебя уже три раза спрашивали.
— Правда, что ль? — Такое нетерпеливое поведение тоже было не в характере Геннадия Васильевича. Очевидно, действительно случилось что-то из ряда вон выходящее.
— Правда. И не стучи. Он велел проходить сразу, как только ты появишься.
Я открыл дверь и осторожно вошел в кабинет.
— Вызывали, товарищ полковник? — Я метнул взгляд на настольный календарь. Как всегда он показывал вчерашний день, 14 августа 1985 года. Значит, ничего серьезного не случилось. В управлении шутили, что в тот день, когда Шеф не забудет перевернуть страницу календаря во всем мире победит капитализм. Зачем же меня все-таки вызывали?
— Проходи быстрее, лейтенант. Я тебя уже два часа жду.
Упрек был несправедлив. Корнеев сам разрешил сегодня прийти позже. Но с начальством не спорят. Эту нехитрую истину я уяснил еще во время учебы в школе КГБ.
— Виноват.
— Ладно. — Подобрел Шеф. — Проходи, садись.
Осторожно опускаюсь на стул и готовлюсь слушать начальство.
— Мне приказано, — Корнеев показал пальцем на потолок, чтобы я понял, откуда исходит приказ, — освободить вас от всех текущих дел. От всех, какими бы важными они не были. С сегодняшнего дня вы переводитесь в группу генерал-майора Фролова. С этого момента ты мне больше не подчиняешься.
Я замер боясь пошевелиться и вспугнуть удачу. О Фролове Николае Владимировиче в управлении ходили легенды. В школе его операциям были посвящены целые лекции. В свое время он работал в США. Там умудрился выкрасть из-под носа ЦРУ новейшую систему наведения баллистических ракет. После этого случая получил известность и в разведках стран НАТО. Конечно работать за рубежом он больше не мог и Фролова перевели на работу в СССР. Здесь возглавил службу контрразведки и выявил разветвленную шпионскую сеть. Потом несколько лет, прежде чем в ЦРУ догадались об этом, переправлял через нее дезу на Запад. О нем даже говорили как о вероятном кандидате на высшей пост в иерархии КГБ. Естественно работать в команде такого человека мечтал каждый.
Лично для меня он был полубогом. Я даже мысленно не мог мечтать попасть на работу к нему в отдел. Да и чем молодой лейтенантик, недавний выпускник, мог привлечь внимание этого человека?
— И не считайте, лейтенант, что вы уже перевелись из моего отдела. — Кажется, Шеф был не слишком рад моему назначению. — Завтра в восемь ноль-ноль придешь вот по этому адресу. Там с тобой встретится сам Фролов. Только после беседы он примет решение. Все. На сегодня можешь быть свободен. Считай, что у тебя сегодня выходной.
Сбитый с толку и ошеломленный, я пулей вылетел из кабинета. В этот момент подтверждались мои самые оптимистические ожидания. Теперь главное было ухватить удачу за хвост. Впереди будет сложная, в этом не сомневаюсь, работа. Фролов никогда не занимается пустяками. Если я справлюсь… Если мне удастся получить высокую оценку моей работы у Фролова… То меня обязательно переведут на более ответственную работу. А там… А там уже возможна и работа за границей. Именно об этом были мои мечты с того момента, как в детстве посмотрел фильм «Семнадцать мгновений весны». Сейчас, конечно, я уже не был тем наивным ребенком. Мечта померкла и уступила место реальной жизни, но никогда не исчезала совсем.

2

На место назначенной встречи я явился ровно в восемь. Вышел на набережную реки Москва. По моему мнению, такая пунктуальность должна была понравиться моему будущему начальнику. Фролов меня уже ждал. Если бы он сам не подошел ко мне, я никогда не узнал бы в этом невзрачном человеке легендарного разведчика. При виде меня он улыбнулся и протянул руку:
— Фролов Николай Владимирович.
— Лейтенант Якимцев Петя, э-э, Петр Семенович, — я отчаянно покраснел. Надо же было такое ляпнуть при знакомстве с моим будущим начальником: Петя. Что он обо мне теперь подумает?
Однако Фролов сделал вид, что не расслышал моей оплошности.
— Вот мы и познакомились. Давайте на сегодня забудем о том, что я ваш начальник, а вы мой подчиненный. Я хочу просто поговорить с вами, понять вас. Поэтому обращаетесь ко мне по имени отчеству. Договорились?
Почему-то мне сразу понравился этот человек. Раньше я восхищался им, но это восхищение было какое-то отстраненное. Так восхищаются героями Гражданской или Великой Отечественной войн. Они герои, а ты обычный человек. Тех героев даже за людей уже не считаешь — полубоги, богатыри, сверхлюди. Фролов же был совершенно обычен. Даже обидно за всех героев становилось. Его даже не заметишь, столкнись с ним на улице. Но, несмотря на это, что-то притягивало в нем. Было у него что-то такое, что располагало к нему людей, заставляло их расслабиться в его обществе.
— Хорошо, товарищ… Николай Владимирович.
Фролов как-то по-особому глянул на меня: вроде с усмешкой, но усмешкой не злой и совершенно не обидной.
— Вы ведь еще очень молоды, лейтенант. Мне бы хотелось дать вам один совет: никогда не изменяйте себе, чтобы понравиться начальству. Это редко производит хорошее впечатление.
Я покраснел, уже второй раз за пять минут беседы с этим человеком. Никогда раньше такого со мной не было.
— Это так заметно?
— Нет, но я читал ваше досье. В нем, в частности указано, что вы не любите никуда опаздывать и всегда предпочитаете приходить минут за десять до назначенного времени. Сегодня же вы появились с последним ударом часов. Стояли в каком-нибудь подъезде, ожидая, когда начнут передавать сигналы по радио?
— Да, — признался я. — Извините.
Это единственное что пришло мне на ум. Кажется, стоит забыть обо всех своих радужных надеждах. С позором возвращаться обратно в отдел было выше моих сил. Ну надо же быть таким неуклюжим бегемотом.
— Да не расстраивайтесь вы, Петр Семенович. Только тот не ошибается, кто ничего не делает. Только в следующий раз постарайтесь оставаться самим собой. Но сейчас я с вами хотел поговорить не об этом.
Сдерживаю дыхание. Мне было непонятно, почему Фролов назначил встречу здесь, на виду у всех. Однако задавать никаких вопросов я не смел. Судя по всему, дело должно быть крайне важное, но пока о нем не было сказано ни слова.
— Должно быть, ты сейчас гадаешь, почему я назначил встречу в таком людном месте? — словно прочитал мои мысли генерал. — Хочу сразу предупредить: о деле мы сегодня говорить не будем. Сегодня мне хочется просто познакомиться с тобой. Понять тебя. При нашей встрече в моем кабинете доверительной беседы не получится, ты обязательно замкнешься в себе. Я вообще не сторонник жесткой дисциплины и предпочитаю встречаться с людьми в непринужденной обстановке. Давай немного пройдемся.
Совершенно сбитый с толку подобным вступлением, я пошел за Фроловым. Как можно чувствовать себя непринужденно в обществе такого человека? Однако я очень быстро забыл о том, что рядом идет мой начальник. О том, что он старше меня как по званию, так и по годам. Он очень весело рассказывал мне о своей учебе, расспрашивал меня. Постепенно я почувствовал себя свободно и разговорился. Рассказал ему о своих детских мечтах, о родителях, друзьях. Даже признался, что люблю клубничное варенье и могу съесть целую банку. Почему-то мне было стыдно за этот свой «грех» и поэтому никому до этого о нем не рассказывал.
Фролов слушал меня внимательно, иногда вставлял в мой рассказ какие-нибудь истории из своей жизни.
— А как ты относишься к инопланетянам? — совершенно неожиданно спросил меня генерал.
Решив, что он шутит, я тоже решил пошутить в ответ:
— Честное слово, товарищ генерал, я никак к ним не отношусь. Я чистокровный землянин, у меня даже свидетельство о рождении есть.
В ответ на мою шутку Фролов промолчал и продолжал пристально смотреть на меня. Только сейчас я понял, что он вовсе и не думал шутить, задавая свой вопрос. Не понимая, зачем ему это надо, постарался ответить как можно честнее:
— Я редко думал над этим. Однако думаю, что мы все-таки не одни в космосе. В галактике несколько миллиардов звезд и еще больше планет. Где-нибудь природные условия должны повторить земные. Впрочем, жизнь ведь не обязательно может возникнуть только на земноподобных планетах. Так что существование других цивилизаций вполне реально. Надо обладать слишком большим самомнением, чтобы считать, будто мы одни во Вселенной.
— То есть ты веришь в братьев по разуму?
— Я не верю, просто предполагаю их присутствие. Вполне возможно, что они посещают Землю.
— Ага, и помогают нам установить справедливое общество. Один человек, не буду называть его имени, на полном серьезе писал, что социализм — это порождение иной, высокоразвитой цивилизации. Установив справедливое общество у себя, они прилетели на Землю и теперь помогают нам. Этакие вселенские распространители добра и справедливых обществ.
— Вы считаете это ерундой? — спросил я, совершенно не понимая, зачем Фролов затеял эту дискуссию.
— Да. Я считаю это ерундой. Даже если природные условия на другой планете будут копия земные, общество все равно не будет развиваться так же, как на Земле. У них будут свои, отличные от наших представлений о жизни, добре и зле.
— Я считал, что добро и зло универсальны.
— Нет такого понятия, как универсальность. Универсальность придумали люди. Даже на Земле менялось представление о добре и зле. В древнем мире никто не считал гладиаторские игры злом. В средние века сжигали на кострах то, что считали злом. Кто сейчас может сказать, что они были не правы? Их нельзя судить. Люди действовали, основываясь на своих понятиях о добре и зле. Каннибал, поедая своего врага, совершал доброе дело. Ибо, по его понятию, вместе с сердцем врага ему передавалась его сила и смелость. Сильный и смелый воин — это добро для племени. Или ты возьмешься осуждать его, основываясь только на своем представлении о добре?
Я помотал головой. То, что сейчас говорил генерал, было несколько неожиданно. Поневоле меня эти рассуждения заинтересовали.
— Или пример из современного мира, — продолжил Фролов, — Наши солдаты сейчас воюют в Афганистане. Усомнишься ли ты, что они делают доброе дело?
— Конечно нет. Они помогают соседней стране установить там более справедливый строй. Оказывают братскому народу интернациональную помощь, заученно отбарабанил я. Кажется, генерал ничего другого не ожидал.
— Вот именно. Теперь посмотри с другой стороны. Моджахеды сражаются с нами потому, что считают злом нас. Для них мы завоеватели, неверные. Они уверены, что после смерти в бою против неверных они попадают в рай. Со своей точки зрения, воюя против нас, они творят добро.
— Но это же предрассудки. Нет никакого рая. И не пойму, чем нищая страна с нищим населением лучше страны богатой?
— Я же сказал с их точки зрения. Ты добром считаешь одно, они совершенно другое. А США? Они воевали во Вьетнаме. Для них добро было установление системы по их образцу. Видишь, сколько разного мы понимаем под добром и злом. Но ведь я этой проблемы коснулся только поверхностно. Еще очень много подобных примеров привести можно. Мы на одной планете не можем разобраться с вопросом, что есть зло, а что добро. Но беремся судить об этом в галактическом масштабе. Допустим, к нам прилетели инопланетяне и хотят помочь победить добру. На сторону какого добра они должны встать? Нашего? Американского? Моджахедского? Китайского? Или индейского?
Признаться, я совершенно растерялся, но отступать не собирался:
— Добро то, что приносит пользу всем людям.
— Не обобщай. Что значит всем? Древние мудрецы говорили: если всем, значит никому. А если все захотят быть главой государства? Что в этом случае прикажешь делать?
— Но что предлагаете вы?
— Ничего. Со временем люди сами все поймут. А если тебя интересует мое мнение, то я считаю, что добро — это когда люди научатся мириться с существованием разных взглядов на добро и зло. Когда они не будут подгонять всех людей под свои мерки. Когда никто не будет навязывать своего понятия о добре всем остальным. Но ты молодец. — Совершенно неожиданно Фролов как-то незаметно изменил свое поведение. Я сразу вспомнил, что разговариваю и спорю не со своим другом детства, а со своим начальником. Признаюсь честно: в этот момент я испугался. Мой испуг не укрылся от генерала.
— Ты молодец. Если бы ты со мной согласился и не спорил, а я видел, что ты не согласен, я немедленно отправил бы тебя назад. Считай, что экзамен ты выдержал, и я готов взять тебя к себе. Но прежде хочу задать тебе один вопрос, но не отвечай сразу, подумай. Работа предстоит сложная, и домой ты вернешься не скоро. Очень не скоро. Возможно, работа продлится несколько лет. Согласен ты на нее?
— Я согласен. — Думать мне особенно было нечего. Мои родители погибли год назад в автомобильной катастрофе, а девушки у меня не было. Никто и не заметит моего исчезновения. Сейчас мне стало ясно, почему работу предложили мне. Одна из причин была та, что я совершенно одинок.
— Очень хорошо. Тогда встретимся завтра. У главного входа тебя будут ждать и проведут ко мне. С собой сразу захвати вещи для дальней дороги, домой ты уже не вернешься. Ну, до свиданья, Петр Семенович.
— До свиданья, товарищ генерал. — Некоторое время я молча смотрел в спину удаляющегося Фролова. Странный он все-таки человек, необычный. Совсем непохож на генерала. И что это за важное дело, которым нам предстоит заняться? До самой ночи я пытался догадаться об этом.

3

Как и обещал Фролов, меня встретили около входа. Забрали мой чемодан, в который я сложил все, что посчитал для себя необходимым в путешествие. Потом долго вели по запутанным коридорам подземной части здания. По моим подсчетам мы спустились этажей на пять под землю. Подведя меня к невзрачной двери, мои молчаливые провожатые исчезли. Набираясь храбрости, я еще несколько секунд постоял перед дверью. Потом решительно взялся за ручку и вошел. Зря я набирался храбрости… Дверь вела в небольшой, совершенно пустой коридорчик. По бокам находилось две двери, одна была заперта и совершенно обычной по внешнему виду. Вторая представляла собой массивную стальную плиту. Как только подошел к ней, она плавно отъехала передо мной в сторону. Только сейчас я сообразил, что все это время за мной наблюдали через спрятанные камеры. Очевидно, меня просветили насквозь, прежде чем впустить внутрь.
За дверью меня встретили еще два охранника. Монитор стоявший на столе и показывающий тот коридор, в котором я недавно находился, подтвердил мои предположения. Охрана провели меня к еще одной двери и набрали какой-то код. Подождав пока она откроется полностью, я вошел. Так же плавно дверь за мной закрылась.
Осмотрелся. В комнате находилось четыре человека: Фролов, второй был сам председатель КГБ Крючков Владимир Александрович, остальных двоих я не знал. Крючков с интересом посмотрел на меня, а потом вернулся к прерванному разговору с Фроловым.
Фролов жестом пригласил войти и показал на стул рядом с двумя незнакомыми мне людьми. Оба они были старше меня как по званию, так и по возрасту. Я подошел к ним и сел на свободный стул.
— Веселов Александр Викторович, майор, — представился мне один из них, протягивая руку.
Я пожал ее и тоже представился.
— А это капитан Велицкий Федор Степанович. Но не обращай внимания на его мрачное лицо, сегодня у него просто плохое настроение.
Велицкий что-то буркнул мне вместо приветствия и снова погрузился в свои размышления.
— Это означает: я очень рад с вами познакомиться, — перевел его бурчание Веселов. — По моему фамилия этого человека полностью соответствовала его характеру.
Это, немного странное знакомство было прервано появлением еще одного человека. Он принес катушку киноленты и положил около Крючкова. Подождал пока тот поставит свою подпись на документе и исчез. Крючков передал ленту Фролову и тот начал заправлять ее в стоявший здесь же киноаппарат. Пока он этим занимался, председатель КГБ обратил свое внимание на нас.
— Вы уже познакомились? Хорошо. Вам всем предстоит сложная и ответственная работа. Не будет преувеличением сказать, что от вашей работы будет зависеть судьба всего человечества. Однако прежде чем рассказать вам о деле, вы должны просмотреть один фильм. Сразу оговорюсь: фильм этот документальный и отсняли его специалисты нашего ведомства. Другие снимки были предоставлены нам службой ПВО и моряками-пограничниками. Монтировали фильм у нас, и я ручаюсь за правдивость каждого кадра. Вы поймете для чего мне понадобилось это вступление, когда просмотрите ленту. Вы готовы, Николай Владимирович?
— Готов.
— Тогда начнем. — Крючков нажал кнопку на лежащим перед ним пультом и свет в комнате погас, заработал кинопроектор.
С огромным любопытством я стал смотреть на экран: наконец-то узнаю, что это за важное дело, ради которого нас здесь собрали. На экране появилась надпись: Совершенно секретно. Только для высших офицеров КГБ СССР. Вынос этого материала за пределы здания является изменой Родины и карается по всей строгости закона.
У меня перехватило дыхание. Я даже слегка испугался, что не туда попал. Меня, простого лейтенанта, допустили к документам высшей секретности. Что же происходит?
Фильм пошел сначала без звука, слышно было только, как стрекотал проектор. На экране замелькало синее небо, потом на нем появился какой-то странный светящийся объект.
— Данный объект не зафиксировал ни один радар, расположенный на нашем побережье. Был он обнаружен только визуально, — совершенно неожиданно объявил голос за кадром. После этого фильм продолжился снова без звука.
— Объект случайно обнаружил один их наших военных кораблей. С него и были сделаны эти кадры, — объяснил Крючков.
Я впился глазами в экран. Вот объект как-то странно завилял, а потом стремительно понесся вниз. Мощный удар об воду, столб брызг…
— Капитан корабля сообщил об этом в штаб флота, — снова заговорил голос за кадром. — К месту падения объекта была направлена атомная подводная лодка. Она прибыла на место через три часа двенадцать минут.
— С секундомером они время засекали что ли? — пробурчал рядом со мной Веселов. Велицкий тоже что-то буркнул и снова стал смотреть на экран.
В это время пошли подводные съемки. На дне отчетливо просматривался силуэт необычайного объекта. Ил, поднятый со дна после падения объекта, еще не успел осесть и поэтому рассмотреть что-либо было трудно.
— Подводникам удалось прицепить объект к подводной лодке и отбуксировать его в наши территориальные воды. Там он был поднят на поверхность и грузовым вертолетом доставлен на строящуюся базу баллистических ракет. — Вместе с комментариями шел показ фильма. Теперь таинственный объект можно было рассмотреть более подробно. Это был неправильный эллипс расширяющийся от носа к корме. По крайне мере именно так я подумал, хотя вполне могло быть и наоборот. Длины он был примерно метров восемьдесят и метров шестьдесят шириной в самой широкой части. Высота была метров двадцать. Я удивился, каким образом такой массивный объект мог поднять вертолет. Это было странно. Что-то здесь не сходилось.
Наконец, снова показали этот объект, но он уже стоял в каком-то бункере, и около него суетились люди в белых халатах.
— Сейчас уже совершенно ясно, что этот объект внеземного происхождения. Специалисты предполагают, что это космический корабль пришельцев. — Голос оборвался, по экрану замелькали темные полосы. Пленка закончилась, и кинопроектор отключился. Зажегся свет. Крючков и Фролов явно видели этот фильм раньше и поэтому восприняли его совершенно спокойно. Мы же втроем сидели совершенно ошеломленные не в силах вымолвить ни слова. Я ожидал чего угодно. Какого угодно задания, но только не такого. Около минуты потребовалось нам, чтобы собраться с мыслями.

4

Наше оцепенение постепенно прошло.
— Так это что? Это значит… контакт? — Веселов ненамного опередил меня с таким же вопросом.
— Нет. Команда этого корабля оказалась мертва. На нем произошла какая-то авария, и весь экипаж погиб, — ответил Крючков.
— Значит, удалось проникнуть внутрь? — поинтересовался Велицкий.
— Да. Двери сами открылись перед нашими людьми. Мы пока там ничего не трогали. Корабль в настоящий момент надежно изолирован, и мы занимаемся его изучением. Но сами понимаете, что средства его изучения там ограничены. Здесь нужна специальная лаборатория.
— Но мы же не ученые, — заметил я. — Вряд ли кто из нас в состояние отличить фазотрон от реактора.
Крючков неодобрительно покосился на меня.
— Группа ученых уже сформирована и приступила к работе на прошлой неделе. Ваша задача заключается в обеспечении безопасности и сохранении тайны. Генерал-майор Фролов назначен руководителем этого важного дела. Вас он отобрал сам, и с этой минуты вы стали носителями важной государственной тайны. Надеюсь, никому не надо объяснять, какое значение для нас имеет эта находка?
Мы дружно покачали головами. Значение находки действительно трудно было переоценить. Но Крючков, тем не менее, ответил:
— Это новые технологии, новые знания. Вы наверно это не знаете, но наша страна переживает трудный период. Наши ресурсы экономики почти исчерпаны и эта находка способна дать новый толчок. Спасти экономику от краха. Именно от краха. Страна на грани большого экономического кризиса.
— Владимир Александрович, я вам об этом уже неоднократно докладывал. Если мы срочно не примем меры, то кризис экономический быстро перейдет в кризис политический. Необходимо срочно изменить структуру нашей экономики. В таком виде как сейчас она громоздка, неэффективна и нежизнеспособна. И я не считаю, что эта находка сильно изменит ситуацию. Да, она вдохнет новые силы в нашу экономику, но это будет простая отсрочка. Рано или поздно, но неэффективная экономика снова даст о себе знать. Любые внешние факторы будут иметь временный успех и никакие новые технологии, новые виды энергии нам не помогут.
Я растерянно посмотрел на Фролова, потом на Крючкова. Фролов высказывал какие-то новые для меня мысли. Я совершенно не понимал что происходит…
Крючков в ответ поморщился:
— Опять вы за свое!? Я уже говорил, что в аналитическом отделе уже все это давно известно. Мы работаем над этой проблемой. А это находка очень сильно нам поможет. С ее помощью мы сможем коренным образом перестроить всю промышленность. И она способна дать нам необходимые валютные средства для проведения реформ.
— Мне кажется, что сейчас мы делим шкуру неубитого медведя, — заметил Фролов. — Для начала надо разобраться, действительно ли она так ценна, как мы думаем.
— Ученые от объекта в восторге и высказывают большие надежды. Вообще, как мне доложили, экипаж походил на людей. Будем надеяться, что их технику мы сможем понять. Но вы должны во всем разобраться на месте. Сразу информируйте меня обо всем. Еще добавлю, что это дело находится под контролем ЦК. Надеюсь, вы оправдаете доверие, возложенное на вас.
Мы согласно закивали.
— Очень хорошо. Самолет вас уже ждет. Отсюда вас доставят на аэродром, а там прямо на базу. За пределами этой комнаты до тех пор, пока не прилетите на место, вы не имеете право обсуждать это дело. Никаких намеков, никаких разговоров. Американцы тоже знают о падении корабля и ведут его поиск. Правда, они не знают точного места. Мы, чтобы отвлечь их внимание, тоже ведем поиски. Однако они резко активизировали деятельность своей разведки у нас. Прошу это учесть.
В это время я рискнул задать вопрос, который мучил меня давно:
— Ведь этот инопланетный корабль будут изучать лучшие ученые?
— Конечно. Мы нашли самых лучших специалистов во всех областях науки. А что вас встревожило, лейтенант?
— Товарищ генерал, — обратился я к Крючкову. — Американцы ведь будут наблюдать за нашими учеными. Исчезновение стольких выдающихся умов должно их встревожить. Думаю, они очень быстро поймут, в чем дело.
Крючков одобрительно кивнул.
— Молодец, что сообразил. Но мы над этим уже думали. Так что не переживай, нами уже приняты все меры. О конкретных деталях операции вам, если сочтет нужным, сообщит генерал-майор Фролов.
Еще несколько вопросов были заданы моими новыми знакомыми Веселовым и Велицким. Отвечал в основном Крючков, иногда вставлял свое слово Фролов. Я же старался говорить поменьше и только внимательно слушал все ответы, стараясь уяснить для себя некоторые детали. Наконец, все вопросы были исчерпаны.
Со своего места поднялся Крючков.
— Теперь вам ясно, какова ваша задача. Вы должны обеспечить безопасность объекта и проследить, чтобы ни капли информации не просочилось наружу. Впрочем, вы люди опытные и вам не надо объяснять прописных истин. Мне показалось, что Крючков с улыбкой посмотрел на меня. — Ну что ж, если больше нет никаких вопросов, я объявляю совещание закрытым. Действуйте. Машина вас уже ждет. Желаю вам успеха, товарищи. Если что осталось непонятно, обращайтесь к генерал-майору Фролову. И помните — вы делаете важное для страны дело.
Фролов пригласил нас за собой и повел длинным коридором. На поверхность мы вышли из какого-то обшарпанного подъезда. У его входа стоял микроавтобус, в котором все и разместились. До самого аэродрома никто не проронил ни слова. Все мы были заняты осмысливанием невероятного факта и его возможным влиянием на все человечество. Только Фролов сидел мрачен. Много позже я задумался над его сегодняшним настроением. Не в этот ли миг он принял свое решение? Решение, которое изменило историю человечества…

5

Наш самолет приземлился на одном из военных аэродромов в Хабаровском крае. Здесь нас ждал вертолет и мы, не задерживаясь ни на минуту, вылетели на базу. По мере приближение к цели Фролов становился все задумчивей и задумчивей. Да и мне разговаривать не хотелось. Сколько и у нас и за рубежом писали об этом. Сколько было разговоров. И вот, свершилось. Более того, я стал активным участником событий, и это не могло мне не нравиться. С необычайным волнением я ждал того мгновения, когда воочию смогу увидеть космический корабль пришельцев…
При приземлении нас встретил грузный с большой бородой человек. Он представился как академик Беленов, руководитель научной группы. Комендант базы стоял здесь же, но старался держаться подальше от Беленова. Видно, что ему очень несладко пришлось от этого человека, и он был рад переложить проблему общения с ним на другого.
— Ну как, удалось что-нибудь узнать? — сразу перешел к делу Фролов.
— Вы не представляете, какое это чудо! — восторженно заговорил академик. — В техническом плане у этой цивилизации очень много общего с земной. Это значит, что нам не понадобиться много времени на то, чтобы понять, как там все работает. Думаю, уже через год мы научимся копировать очень многое. Естественно, чтобы понять основополагающие принципы понадобиться гораздо больше времени, но и здесь я не вижу затруднений.
Дальше Беленов пустился в чисто научные объяснения, в которых никто из нас не разбирался. Фролов слушал внимательно, но, судя по его отрешенному виду, тоже мало что понимал. Ученый же, оседлав любимого конька, продолжал говорить, усиленно жестикулируя при этом руками. Кажется, он находился на вершине своего счастья и говорил не столько для нас, сколько для себя.
— Интересно, зачем корабль перевезли сюда? — задумчиво спросил я ни к кому конкретно не обращаясь. Строящаяся база для баллистических ракет показалась мне очень неудобным местом для изучения инопланетного корабля.
— Наоборот, это очень удобно. Лаборатория, конечно, может и лучше, но секретность там обеспечить намного сложнее. — Меня всегда поражала эта способность Фролова видеть человека насквозь и как будто читать его мысли. — Американцы знают, что здесь мы строем секретный объект и знают, что это за объект. Они за ним ведут постоянное наблюдение через спутник, но искать секрет в секрете они пока не догадались. Мы просто замаскировали большую тайну в меньшей. А эту меньшую тайну выставили напоказ.
Я вынужден был признать справедливость этого. А под видом поставки необходимого оборудования для пусковых шахт можно доставить сюда любые приборы для исследования корабля.
Беленов провел всех в подземный бункер, который переделали под содержание в нем космического корабля. Нас провели в специальную комнату. В ней, через бронированное стекло, можно было рассмотреть стоявший в герметичном помещении космический корабль. Здесь я впервые увидел его своими глазами, а не на кинопленке. Мы все четверо благоговейно замерли, рассматривали это чудо чужой техники. Беленов откровенно наслаждался нашим восторгом. Даже невозмутимый Фролов был слегка ошеломлен. Веселов же даже приоткрыл рот. И если такая реакция была у бывалых разведчиков, то, что же испытывал я? В последствие я очень жалел, что не мог в этот момент посмотреть на себя со стороны.
— Ну, здесь пока нечего делать, — заговорил, наконец, Беленов. — Я собираю специально для вас весь свой коллектив, и мы устроим небольшую пресс-конференцию. Думаю, вам будет интересно узнать каких результатов мы достигли. Там же вы сможете задать все интересующие вас вопросы. Согласны?
— Замечательная мысль. Меня действительно многое интересует. Там и обсудим все, что нужно. Давайте через три часа соберемся. Вы ничего не имеете против?
— Нет, ничего. Я понимаю, что вам необходимо обосноваться на новом месте, — вежливо ответил Беленов. Хотя по его тону было понятно, что он не одобряет нашу неторопливость. Сам он даже после бессонной ночи кинулся бы решать проблему, если, по его мнению, она того стоила. А космический корабль, безусловно, стоил того, чтобы отложить на потом все свои дела.
Честно говоря, в этот момент я поддержал бы Беленова, а не своего начальника. Мне хотелось как можно скорее прикоснуться к тайне этого звездного странника. Сдержанность Фролова я не одобрял. И, судя по кислому виду Велицкого, он тоже поддержал бы меня в этом. Но слово начальника закон для подчиненного и мы, волей-неволей, вынуждены были подчиниться.

6

За время, которое нам понадобилось для того, чтобы устроиться в наших комнатах, Фролов успел поговорить с комендантом строящейся базы, прошелся по периметру охраняемой зоны и проверил караулы. Поэтому на встречу с учеными он пришел в той же одежде, что и приехал сюда.
Мы, все четверо, прошли в приготовленную для пресс-конференции комнату и расположились на расставленных в ней креслах. Все ученые уже собрались и ждали только нас. Фролов извинился за небольшую задержку и снова опустился на свое место.
Поднялся Беленов.
— Думаю, что вы захотите сначала послушать общий доклад, а потом задавать вопросы. Я расскажу вам все, что нам удалось узнать.
— Одну минуту, — вежливо перебил его Фролов. — Если можно, постарайтесь не употреблять специфических терминов. Расскажите так, что бы мы, люди от науки далекие, все поняли.
— Это невозможно… ну, не невозможно, но трудно. Как по вашему, я смогу объяснить на пальцах работу синхрофазотрона или принципы теории относительности и ее связь с геометрией Лобачевского?
— А вы попробуйте, — не смущаясь сердитой отповеди академика, попросил Фролов. — Нам ведь не надо знать все это так подробно. К тому же я не сомневаюсь, что человек вашего таланта сможет все объяснить нам без особого труда.
— Гм, ну, я постараюсь, хотя это очень трудно. — Беленов был явно польщен похвалой. — Рад, что хоть кто-то сумел оценить мои способности. Он воинственно оглядел своих коллег, которые безуспешно пытались скрыть усмешки.
Теперь мне стало ясно, почему комендант был так рад отделаться от общения с этим человеком.
— Дело обстоит так, — начал академик. — Этот объект доставили сюда на вертолете, и мы приступили к его изучению. Сразу у нас возник вопрос, который, если у вас все в порядке с головой, возник и у вас. — Беленов с сомнением посмотрел на нас, как бы сомневаясь в этом. По-моему, для него существовало только два типа людей: тех, кто думает и остальных, кто потребляет то, что другие придумывают. К первым он относил себя, а также своих коллег, которые, с его точки зрения, заслуживали уважения. Ко вторым он явно отнес нас. И эти вторые, по его мнению, не заслуживали никакого уважения. Совершенно невозможный человек, а ведь нам с ним предстояло работать. — Каким образом вертолет смог поднять этот объект? Он, конечно не так и велик, но на взгляд в нем не меньше тысячи тонн. Не надо говорить, что вертолет не способен поднять такой груз.
— Он весит меньше, чем кажется? — высказал я предположение.
— Молодой человек, — почему-то рассердился Беленов. — Может, вы выйдете и будете вместо меня рассказывать? Что это за манера, перебивать старших?
Я пристыжено замолк.
— Так вот, как это ни невероятно может показаться, но этот объект весит гораздо меньше чем кажется!
Разве я не сказал то же самое минуту назад?
— Мы провели замеры и теперь можем сказать вес точно — 421 килограмм.
Вот это да! Я думал, что меньше, чем кажется — это где-то в пределах ста тонн, но четыреста килограмм…
— Мы тоже сначала не поверили и провели ряд опытов. Опыты заключались вот в чем: мы брали несколько свинцовых болванок и клали внутрь корабля, а потом снова его взвесили. Общая масса свинцовых болванок достигала трехсот килограмм. Как вы думаете, сколько стал весить корабль? — Беленов торжествующе посмотрел на нас.
— Его вес не изменился и остался прежним — 421 килограмм? — опять высказал я свою догадку.
Беленов метнул в мою сторону злой взгляд, кажется, я опять сказал что-то не то. Но ведь на этот раз я не перебивал его. Он сам задал вопрос и ждал на него ответ. И если я был не прав, то зачем на меня сердиться? В конце концов, я же не ученый.
— Так, на чем я остановился? Ну вот, сбили меня. Когда же, наконец, люди научатся слушать?.. А, вот, вспомнил… Вы никогда не догадаетесь, но вес объекта не изменился и остался прежним.
Веселов, сидевший рядом со мной, не выдержал и фыркнул. Чтобы не расхохотаться, он зажал себе рот ладонью. Честно признаюсь, что в этот момент я возненавидел Беленова. В поисках поддержки я посмотрел на Фролова. Тот с улыбкой посмотрел на меня и подмигнул, а потом прижал палец к губам. Странно, но мне почему-то от этого стало легче. И, следуя совету Фролова, я воздержался от едкого высказывания, которое вертелось у меня на языке. Беленов, кажется, ничего не заметил, или, что, скорее всего, просто не обратил на нас внимания.
— Мы заинтересовались этим феноменом и провели еще несколько опытов. Не буду о них рассказывать, — Беленов покосился на Фролова, — скажу только результат: в любых обстоятельствах вес объекта оставался постоянным.
— И чем вы это объяснили? — спросил Фролов. Странно, но вопрос генерала, хотя он и перебил академика, не разозлил того, а обрадовал.
— Конечно же, антигравитацией. Мы уже разобрались, что двигатели корабля тоже используют принцип антигравитации, хотя еще не совсем понятно каким образом. Автоматика же корабля поддерживает постоянный вес в 421 килограмм. Этот показатель остается неизменным, даже если мы все заходим на корабль или покидаем его.
— И что это нам дает?
Беленов снисходительно посмотрел на Фролова.
— Это дает нам власть над гравитацией. Только представьте себе: космические корабли выводят на орбиту практически без затрат топлива любой груз, самолеты можно будет сразу отправить на свалку. Антигравитационные корабли будут намного надежней и эффективней. Более того, как я уже говорил, их двигатель работает на том же принципе, и если мы поймем принцип его работы, то перед нами откроется вся Вселенная. Сбудется вековая мечта человека, и он полетит к звездам. А новые источники питания? Вы знаете, что по нашим оценкам одного реактора с этого корабля достаточно, чтобы обеспечить энергией миллионный город. Не будет нужды строить огромные гидроэлектростанции, канут в прошлое станции работающие на природном топливе, исчезнут излишне опасные атомные станции.
— Вы считаете, что человечество к этому готово? — поинтересовался Фролов, глядя прямо в глаза академику.
— Не знаю, я не социолог. Мое дело исследовать космический корабль и извлечь из него максимум знаний.
— А вы не боитесь, что эти знания могут принести вред? Представьте: новые бомбардировщики и истребители на антигравитации вооруженные лазерным оружием с новым источником питания, неуязвимые танки, новые виды оружия массового поражения.
— А вот это уже ваше дело. Именно вы должны заниматься тем, чтобы эти знания не попали в руки маньяков. Зачем же вы еще здесь нужны? Я же говорю о реальной пользе.
— Все это хорошо, но у меня другой вопрос, — перебил Фролов. — Почему погиб экипаж? Не угрожает ли Земле тот фактор, который послужил причиной гибели?
— Если вы о вирусах или микробах, — встал с места один из ученых, — то ответственно заявляю: причиной смерти послужили не они. Экипаж умер очень быстро и все разом, ни вирус, ни болезни так не убивают. Инопланетные микроорганизмы нам тоже не грозят — корабль абсолютно стерилен. В нем нашли только тех микробов, которые попали в него уже здесь на Земле при аварии. Так что никаких неизвестных эпидемий не будет.
— Причина гибели чисто механическая. Авария в одном из отсеков. Мы еще не разобрались, что там у них было. Но причину мы выявим, когда разберемся в устройстве корабля, — добавил Беленов. — Но на всякий случай все работы ведутся в скафандрах. Это, конечно, неудобно, но исключает любой риск.
Теперь уже мы все стали задавать вопросы. Фролов же внимательно слушал, а потом что-то отмечал у себя в записной книжке. Как-то так получилось, что мы стали спрашивать по старшинству. Первый начал Фролов, потом Веселов, Велицкий и я. Вопросы касались различных областей науки и отвечали нам уже не только Беленов, но и остальные ученые. Постепенно пресс-конференция превратилась в обычную беседу. Кто-то даже принес самовар. Наконец, все вопросы оказались исчерпаны.
— Если никаких больше вопросов нет, то давайте расходиться, — снова встал Беленов. — Из-за вас мы и так уже много времени потеряли. У нас на сегодня намечен один очень важный эксперимент.
— Конечно, конечно, — не стал спорить Фролов, хотя было видно, что у него еще есть кое-какие вопросы к самому Беленову. — Мы еще встретимся с вами. Конечно, когда вам будет удобно. И извините за то, что отвлекли вас от важного дела.
Генерал проводил каждого ученого до двери, а потом сел на кресло и о чем-то задумался. Веселов, Велицкий и я неуверенно переминались с ноги на ногу, не понимая, что нам делать дальше. Фролов поднял на нас взгляд.
— А, извините, задумался. Вот что, Александр Викторович, — обратился он к Веселову. — Давай на КП и проверь там все. Свои соображения по дополнительным мерам защиты доложишь мне. Действуй.
Веселов немедленно отправился исполнять приказ.
— Федор Степанович, займитесь караульной службой. Проверьте количество солдат, посмотрите, хватает ли их для надежного обеспечения безопасности. Когда закончишь проверку тоже доложишь мне.
Велицкий козырнул и вышел, он единственный из нас был в военной форме.
— А ты, Петр Семенович, — Фролов повернулся ко мне. — Выйди за пределы охраняемой зоны и пройдись там. Посмотри наиболее слабые места в охране. Походи по периметру. Давай, действуй.
Я кивнул и отправился выполнять приказ. Периметр охраняемой зоны был достаточно велик, и мне пришлось провозиться до вечера. Старательно излазить все овраги и кусты, нанести на карту слабые, на мой взгляд, места обороны. Записывать в блокнот наброски своего предстоящего отчета. К себе я вернулся уже в темноте. Фролова разыскать мне не удалось, только узнал, что он вместе с Беленовым куда-то уехал. Поэтому решил подождать с отчетом до завтра. С этой мыслью я нырнул в постель и быстро уснул.

7

На следующее утро я встал пораньше и отправился разыскивать своего начальника. Тот в это время о чем-то беседовал с комендантом, и мне пришлось немного подождать. Вскоре комендант ушел, и я подошел к Фролову.
— Ну, докладывай, что там у тебя?
Я постарался, как можно короче изложить все свои замечания по охране, а также свои соображения. Показал карту со своими пометками. Фролов забрал у меня карту и некоторое время внимательно ее рассматривал.
— А почему ты здесь ничего не отметил? — неожиданно спросил он.
— Где? — я склонился над картой. — Но ведь здесь все нормально.
Меня несколько удивил интерес, который проявил генерал к этому ничем не примечательному месту. Правда, мое удивление долго не продлилось. В двух словах он объяснил мне мое заблуждение. Просто удивительно, как такая очевидная мысль не пришла мне в голову? Впрочем задавать вслух этот вопрос я не стал, чтобы не получить предсказуемый ответ.
— Не расстраивайся. Ты не мог этого предусмотреть. Я бы тоже проглядел, но однажды один мой друг использовал этот прием для проникновения на охраняемую зону.
От этих слов мне стало легче, но, чтобы больше не попасть впросак, я решил провести еще одну разведку.
— На, доработай, — Фролов вернул мне карту. — Вскоре я получу доклады от Веселова и Велицкого, тогда можно будет составить полную картину. После этого начну готовить сообщение в Москву. Можешь быть свободен.
Не желая терять времени даром, я отправился еще раз проверить все свои выводы, но на этот раз прихватил с собой одного из солдат. С его помощью мне удалось исследовать окрестности более подробно.

8

Своего начальника я разыскал в бункере с космическим кораблем. Он стоял около бронированного стекла, смотрел на корабль и о чем-то думал. На миг мне показалось, что он с кем-то разговаривает… Я мотнул головой, отгоняя наваждение.
— Николай Владимирович.
— Что? — оторвался он от своих размышлений. — А, это ты. Уже закончил?
Я молча протянул ему папку, которую держал в руках. Фролов взял ее и, как мне показалось, без особого интереса пролистал.
— Очень хорошо. На этот раз у меня замечаний нет. Хорошо потрудился. Давай разыщи остальных и собери в той комнате, где мы встречались с учеными.
Этот приказ я выполнил достаточно быстро, но Фролов на встречу с нами опоздал. Это было совершенно на него непохоже. В комнату он вошел с задумчивым и каким-то отрешенным видом. Теперь я понимаю, что это состояние должно было насторожить нас. Если не меня, то Веселов должен был сообразить, что с нашим начальником происходит что-то не то. Он ведь проработал в органах намного больше меня. Но в этот момент мы все отнесли странное поведение Фролова на счет какой-то проблемы, над которой он сейчас и работал. В принципе, мы и не ошиблись, просто нам даже представить было трудно, что это за проблема, над которой он думает.
С таким же рассеянным видом он выслушал наши доклады, забрал отчеты, а потом велел еще раз все самостоятельно проверить. Сам он занялся подготовкой запроса в Москву на необходимые материалы. Я обратил внимание на папку, которую он положил перед собой. В ней мне удалось рассмотреть заявки от ученых на необходимые им материалы и оборудование.
Чтобы ему не мешать, мы тихо вышли из комнаты и осторожно закрыли за собой дверь. До вечера мы занимались только тем, что проверяли те сведения, которые отдали на рассмотрение Фролову. Здесь мне огромную помощь оказали Веселов и Велицкий. Несмотря на разницу в возрасте и положении у нас начала завязываться настоящая дружба. После же весьма веселого ужина, когда все перепроверенные данные были сданы начальнику, мы подружились окончательно. Вообще, я давно заметил: ни что так не сближает людей, как веселый дружеский ужин. Слегка пошатываясь, мы все трое вышли на свежий воздух. Здесь меня и посетила гениальная идея, которую я тут же высказал вслух: что если посадить за один такой стол Ясера Арафата и израильского премьера; гарантирую, что уже после четвертого захода они решили бы все свои разногласия, причем миром. Я немедленно изъявил желание написать им обоим письмо с моей идеей. Правда, мои друзья ее почему-то не оценили. Веселов посоветовал мне плюнуть на это дело, а Велицкий сказал, что ни те, ни другие этого не стоят. Вдвоем им удалось уговорить меня отложить это дело до утра. Я согласно кивнул и отправился спать.

9

Утром я проснулся с головной болью и с удивлением обнаружил стоявших передо мной Веселова и Велицкого. Они были в полной форме и протягивали мне бумагу и ручку.
— Что случилось? — спросил я, пытаясь унять в голове колокольный звон.
— Как что? — притворно изумился Веселов. — Разве ты не будешь писать письмо с изложением своей гениальной идеи как прекратить войну на Ближнем Востоке? Давай пиши быстрее, глядишь Нобелевскую премию мира получишь, а то вдруг украдет кто.
— Какую идею? — Уже на второй фразе Веселова я перестал что-либо понимать.
— Ну надо же, какая скромность. Вчера он такую мысль выдвинул, как примирить израильтян с арабами, а сейчас пытается скромно улизнуть в кусты. Слушай. — Велицкий толкнул Веселова. — Может, воспользуемся его великодушием? Глядишь, и нам перепадет его слава миротворца?
Что-то забрезжило в моей памяти. Только сейчас я сообразил, что надо мной просто-напросто смеются.
— А идите вы… — буркнул я и, вскочив с постели начал поспешно одеваться, морщась от головной боли.
Веселов и Велицкий, наконец, не выдержали и расхохотались. Через минуту уже хохотал и я. Прошло еще несколько минут прежде, чем улеглось веселье.
— Вы зачем так вырядились? — наконец, смог спросить я.
— Фролов приказал собраться к десяти в бункере с кораблем. Так что ты тоже собирайся. Никогда не знаешь, что там затевает генерал.
Я глянул на часы: половина девятого. Особых причин спешить не было, но, тем не менее, я решил поторопиться.
Без пятнадцати десять мы втроем направились к бункеру с кораблем пришельцев. В смотровой комнате находились Фролов с Беленовым, и они о чем-то оживленно спорили.
— Это безответственно! — кричал Беленов. — Кто их нас ученый, вы или я?.. А если я, так слушайте меня!
О чем бы они ни спорили, я был уверен, что Фролов настоит на своем. Такой точки зрения, кажется, придерживались и Веселов с Велицким. Чтобы не попасть под горячую руку Беленова, мы постарались отойти куда-нибудь в угол.
— Дело ваше, только потом не говорите, что я вас не предупреждал! — Беленов выскочил из комнаты.
Фролов подошел к нам.
— Ну что, готовы провести небольшое исследование корабля пришельцев?
— Как это — исследование? — не понял Веселов.
— Я предлагаю вам сейчас отправиться вместе со мной на корабль и посмотреть на то, что мы охраняем изнутри. Я никого не заставляю, кто не хочет, может не ходить.
Интересно, он в самом деле думал, что кто-нибудь откажется? Да ему пришлось бы применять силу, чтобы заставить нас не идти в корабль. За те сутки, что мы пробыли здесь, этот звездолет уже успел сильно нас заинтересовать.
— Я за скафандрами, — вызвался Велицкий.
— Не надо, — остановил его Фролов. — На корабле нам ничего не угрожает. Причина гибели экипажа в механической поломке. Пока корабль стоит — на нем безопасно. Думаю, скафандр нам будут только мешать.
Мы неуверенно переглянулись, но спорить не стали. Если генерал говорит, значит знает. Да и вряд ли он стал бы рисковать чьими-то жизнями просто так.
Выйдя из комнаты, мы прошли к шлюзу, который впускал людей к звездолету. Шлюз был сделан таким образом, чтобы воздух не попадал из помещения наружу. Здесь нам понадобилось набрать цифровой код, и только тогда мы прошли к кораблю пришельцев.
Минуты две мы стояли около него не говоря ни слова, только внимательно рассматривали этот образец чужой техники. Потом сделали несколько несмелых шагов по направлению к входу на корабль. (Я заметил, что даже Фролов испытывал робость.) Также несмело вошли внутрь.
Коридор корабля заливал мягкий белый свет. Он шел, казалось, отовсюду. Не было видно ни плафонов, ни других осветительных приборов.
— Вот бы мне в дом такое освещение, — Веселов осмотрелся вокруг. — Интересно, скоро ученые разберутся в этом?
Фролов неодобрительно посмотрел на него, но ничего не сказал.
Осторожно мы двинулись дальше. Так, передвигаясь от помещения к помещению, нами был осмотрен почти весь корабль. Побывали в каютах, двигательном отсеке, складах и прочее. Это было великолепное зрелище. Если мы сможем понять хотя бы десятую часть того, что здесь находится, то наука сделает гигантский рывок. Эту мысль я и высказал вслух. Веселов и Велицкий с энтузиазмом меня поддержали. Фролов бросил на меня какой-то задумчивый взгляд и спросил:
— А вы уверены, что эти знания принесут пользу людям?
От этого вопроса я слегка растерялся и недоуменно посмотрел на своего начальника, но тот тему развивать не стал. Вместо этого он свернул в какой-то коридор и уверенно пошел вперед. Мы были вынуждены пойти за ним.
Фролов подошел к одной, очень неприметной двери и она перед ним открылась. Вчетвером мы вошли в… каюту, комнату, рубку. Я совершенно не представлял, для чего эта комната нужна. Скорее всего, это все-таки рубка, но для чего она могла использоваться, я так и не смог догадаться.
— Это инженерная рубка, по крайне мере так ее можно назвать на нашем языке. Хотя, конечно, это не совсем правильно. Функции, которые она выполняет несколько не те, какие вы могли подумать по названию, — сказал Фролов.
— Это ученые установили? — спросил Веселов.
— Что? А… да, конечно. — Фролов выглядел несвойственно для него рассеянным. Его взгляд был направлен в одну точку. Я проследил, куда он смотрит. Это был небольшой столбик, примерно мне по пояс. Он стоял около одного из странноватого на вид кресла.
— В этом кресле сидел один из пришельцев. Именно здесь он и умер, в момент аварии. Когда сюда вошли люди, его мертвая рука была протянута к этому столбику. Как будто он хотел сделать что-то важное и не успел. — Я с испугом посмотрел на Фролова. Его голос был каким-то безжизненным. Веселов и Велицкий смотрели на него с таким же испугом.
Фролов подошел к столбику и слегка провел по нему рукой.
— Дело сделано, — сказал он непонятно.
Я видел, как бессильно опустились его плечи. Фролов печально посмотрел на нас и направился к выходу. Я вспомнил такой взгляд. Именно так смотрела на меня мама, когда я в последний раз приходил в больницу, а к утру, она умерла. Так смотрят когда прощаются навсегда. Предчувствие чего-то непонятного, но непоправимого сжало мне сердце. Не говоря ни слова, я поспешил следом за Фроловым, за мной побежали Веселов и Велицкий.
Выскочив из корабля, я успел увидеть сквозь бронированное стекло удаляющуюся спину своего начальника. Сутулая спина, шаркающая походка и… я моргнул, в волосах Фролова отчетлива была видна седая прядь. Я готов был поклясться, что ее не было тогда, когда он заходил на корабль. Фролов выглядел совершенно постаревшим. Полные смятения взгляды, которыми обменялись капитан с майором, показали мне, что они тоже заметили произошедшую перемену с нашим начальником.
Переглянувшись, мы кинулись к шлюзу. Выскочив из него, втроем побежали за Фроловым. Какое-то шестое чувство заставило меня обернуться… Очевидно, мой вид был настолько ошеломленным, что Веселов с Велицким тоже остановились и посмотрели сквозь стекло на корабль.
— Что здесь происходит? — неожиданно раздался сердитый голос Беленова. — Ваш Николай Владимирович вышел отсюда, напоминая покойника! Почему вы молчите?! Вы будете со мной говорить или нет?! — Академик проследил наши взгляды и побледнел.
С кораблем пришельцев происходило что-то странное: по всему его, прежде черному, корпусу бегали разноцветные огни. Они беспорядочно сновали взад-вперед и размножались… Именно размножались, другого слова я подобрать не мог. С каждым мгновение их становилось все больше. Постепенно они распространились на весь корабль, и теперь он сиял разноцветным огнем. Неожиданно сквозь ковер цветных огней ударил небольшой лучик, потом еще один, потом еще. Их становилось все больше, и они расширялись. Каждый луч был своего неповторимого цвета… Сияние охватило весь корабль и тот начал светиться как громадная лампа, если можно себе представить лампу, которая светит разноцветным светом. И вдруг, сразу, огонь исчез… Там, где минуту назад стоял звездолет, теперь ничего не было. Только мельчайшая пыль, кружась в воздухе, плавно опускалась на бетонный пол.
Не знаю, сколько времени мы стояли совершенно неподвижно. Привел нас в чувство крик. Вздрогнув, я посмотрел по сторонам. Кричал Беленов, но как кричал. В его крике было и отчаяние, и горечь, и страх, но больше всего в нем было боли. Но боли не физической, как я с удивлением понял, а боли души…
— Все погибло! — удалось разобрать мне в его крике. — Все!.. Все знания!!!.. Это катастрофа!.. Такие надежды!..
Академик опустился на колени и обхватил голову руками. Кричать он перестал, но его стоны действовали мне на нервы гораздо больше крика.
На шум прибежало еще несколько ученых и, пытаясь разобраться в происходящем, накинулись на нас с вопросами. Кто-то пытался привести в чувство Беленова. Только тут я сообразил, что не вижу Фролова. Не обращая ни на кого внимания, я рванулся к выходу. Капитан с майором тоже разобрались в обстановке и побежали за мной. Растолкав столпившихся людей, я, вместе с капитаном и майором, пробился в коридор. К комнате нашего начальника мы подбежали одновременно, но около двери неуверенно остановились. Переглянувшись с нами, Веселов осторожно постучал. От его стука дверь скрипнула и немного отворилась.
Веселов посмотрел на нас и открыл ее. Потом несмело прошел в комнату. Я и Велицкий вошли сразу за ним.
Фролов сидел на кресле. Его голова свесилась на грудь, а правая рука бессильно свешивалась на пол. Около нее лежал табельный «Макаров».
Веселов подошел к Фролову и осторожно коснулся его руки.
— Мертв, — констатировал он.
Впрочем, он мог этого не говорить. Редко кто остается в живых после того, как пустит себе в висок пулю.
— Что же здесь происходит? — ошарашено спросил Велицкий, с каким-то жалобным выражением лица поглядывая на нас.
Я его прекрасно понимал. Не думаю, что в этот момент выглядел лучше. Тут мой взгляд упал на стол. Там лежала раскрытая школьная тетрадка с ручкой поперек нее. Подойдя к столу, я взял ее и пробежал взглядом написанное. Первые же слова заставили меня удивленно раскрыть глаза. Подойдя к Веселову, который в этот момент осматривал труп, я всунул ему тетрадь. Тот глянул на меня, потом на тетрадь.
— О черт! — выдохнул он. — Что же нам теперь делать?
— Что там у вас? — спросил Велицкий.
— Ничего. Просто исповедь. Исповедь нашего начальника. — Веселов взвесил в руке тетрадь. — Что с ней делать? — почему-то спросил он меня.
— Читай, потом решим. Нам всем необходимо знать, почему он это сделал.
Веселов некоторое время разглядывал нас. Потом вздохнул, открыл тетрадь и стал читать…

10

Я, Фролов Николай Владимирович, пишу эти строки, находясь в здравом уме и твердой памяти… Получается как в завещании. Впрочем, в какой-то мере это и есть мое завещание… Никогда не умел писать отчеты и разные донесения, а сейчас приходится писать свой самый главный отчет в жизни. Наверное, вы осудите меня. Что ж, могу вас понять и прошу прощения. Конечно, это слабое для вас утешение, но другого я дать не могу. И вы, думаю, заслужили право знать, почему я уничтожил корабль пришельцев. Поймете вы меня или нет, не знаю. Но я постараюсь рассказать вам всю правду. Да и не зачем мне сейчас лгать. Я уже мертв. Мертв с того момента, как принял это решение…
Эти записи я оставляю вам. Поступайте с ними так, как сочтете нужным. Можете их уничтожить, можете передать следственной комиссии…
Черт, как порой бывает трудно начать… Когда меня вызвал к себе Крючков и рассказал о корабле, я обрадовался. Обрадовался сильно и не пытаюсь это скрыть. Но потом задумался: а что может принести нам эта находка? (Здесь под «нам» я понимаю не СССР, а весь мир). Просчитал возможные последствия и ужаснулся. Я тридцать пять лет служу в органах и мне ли не знать как мы — люди — используем свои научные достижения. Технологии из корабля родят еще более страшное оружие, как будто того, что уже есть мало. Нарушится равновесие между СССР и США, а это способно привести мир к трагедии. Прежде всего, нарушение равновесия испугает США. Как реагирует испуганный противник на угрозу? Он постарается как можно быстрее уничтожить ее. Американцы обязательно попытаются уничтожить угрозу до того, как мы смогли бы реально воспользоваться полученными знаниями. Нетрудно представить к чему это может привести.
Многие люди полагают, что самая большая угроза начала Третьей Мировой войны была во время Карибского кризиса, но это не так. Точнее не совсем так. Да, тогда была угроза начала войны, но угроза гораздо больше было раньше. В тот момент, когда в США имелось атомное оружие, а в СССР нет. Именно тогда «умные» головы в Пентагоне предлагали разделаться с Советским Союзом до того, как у него тоже появится атомное оружие. И реальный шанс начала войны сохранялся вплоть до появления у СССР баллистических ракет способных доставлять ядерные заряды на территорию США. Только тогда установился боле менее стабильный порядок. Но с помощью этого корабля вполне реально этот порядок разрушить. У нас найдутся умники, которые захотят воспользоваться таким преимуществом. И я слишком хорошо знаю американцев, чтобы предсказать их ответ. Они всегда имели склонность применять силу там, где стоило хорошенько подумать. К сожалению, мы тоже стали делать также, чему доказательство вторжение в Афганистан. Кому это могло понадобиться? Я пытался предостеречь от этого шага, я ведь работал там и прекрасно знал всю обстановку, но меня не послушали… Наверное, я немного отвлекся, но так хочется высказать все, что накипело на душе. Только не надо называть меня предателем Родины. Я всегда служил честно, и, быть может, мой поступок — это наивысшее проявление любви. И когда понадобилось, отдал Родине всего себя. Не могу сказать, кем меня будут считать — предателем или честным офицером, до конца выполнившим свой долг. Пусть меня судят потомки… если сохранится память обо мне.
Но сохранение равновесия между сверхдержавами была не главная причина. В конце концов, равновесие можно было сохранить и просто организовав утечку информации. Я до сих пор считаю, что тем американцам, которые передали СССР данные по атомной бомбе, весь мир должен поставить памятник как своим спасителям. Наверное, вы подумали, что этим я пытаюсь оправдать и себя, но это не так. Мне уже ничего не нужно. Конечно, мне не безразлично какая память останется после меня, но я слишком хорошо знаю свое ведомство и уверен, что после меня не останется вообще никакой памяти. Стоит ли переживать? Так что здесь я искренен.
Решение я принял в Москве, но тогда еще не думал об уничтожении корабля. Я хотел передать все полученные данные за рубеж. Изменить мое решение помогла одна фраза Беленова. Он сказал, что разобраться в устройстве корабля не трудно и это откроет для людей дорогу к звездам. К звездам? Но что мы можем предложить другим цивилизациям? Идею коммунизма? Идею капитализма? Мы разрушители. Мы ворвемся в Галактику как ураган, пытаясь всех и все переделать по своему подобию. Кто не такой как мы — тот враг. Нет, пока мы не разберемся со своими проблемами здесь, на Земле, нечего лезть к звездам. Три четверти населения планеты либо воюет, либо умирает с голоду, а мы несем во Вселенную добро и справедливость излюбленный сюжет наших фантастов. Или имперские амбиции и чувство превосходства землян — это уже сюжет американских писателей. Хочу отметить одну закономерность: в 99 % книг земляне выступают то как всеобщие просветители, то как поработители других цивилизаций, то они страдают в рабстве у каких-нибудь жукоглазых монстров и отважно воюют с ними, то создают космические империи, то несут заблудшим душам свет цивилизации. И лишь в единицах книг другие цивилизации выступают как равные, как партнеры, как друзья. Задумайтесь над этим! Мы не признаем ничего чужого, мы боимся его. И с такими взглядами мы хотим выйти к звездам? Да там нас примут за космическую чуму вместе с нашими идеями типа как сделать всех счастливыми или равными.
Мы не можем разобраться со своими проблемами, а лезем решать чужие. И ничем мы не лучше американцев. Мы порождение одной цивилизации. Мы вторгаемся с оружием на территорию другого государства, разумеется, неся ему мир и процветание. Но никто не задумался, что штыки слишком жесткая постель и пушки не в состоянии никому принести счастья. Не придумали еще таких снарядов. Американцы направо и налево свергают неугодных им правителей в других странах. Пускай Пол Потта и подобные ему затопили собственные страны в крови, но они поддерживают американские интересы и значит, Америка поддерживает их. И вся их трепотня о защите демократии в мире стоит не больше их марионеточных диктаторов. Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты. Мне страшно подумать, что будет, если СССР или США получат полное господство в мире, если один из противовесов рухнет. Бесцеремонное вмешательство во внутренние дела всех стран мира, наказание с помощью силы всех, кто отказывается слушать «мудрые советы». Ракетные удары по тем государствам, которые вызовут малейшее недовольство или просто для профилактики, чтобы другие видели и боялись. Это если победит Америка. Если победит СССР будет не лучше. В первом случае власть силы и доллара, во втором — силы и идеологии. Но если от идеологии можно избавиться, как от сорняка, то от доллара будет избавиться намного труднее. И здесь не знаешь что лучше, а что хуже.
И этот груз борьбы сверхдержав мы собираемся перенести к звездам? А террористы, которые получат новые, сверхмощные и сверхмалые бомбы? И не надо лицемерно оправдываться тем, что терроризм — это порождение третьего мира. Так называемые цивилизованные страны виноваты в этом явлении ничуть не меньше, если не больше, чем эти самые страны третьего мира.
До тех пор, пока мир будет делиться на «цивилизованные» страны, страны второго и третьего мира; пока мы делимся на русских, американцев, французов, англичан, немцев, китайцев; пока мы не осознали себя просто землянами — детьми одной маленькой планеты — нам нечего делать в космосе. Для начала нам надо побороть себя, свои страхи. Только тогда мы превратимся из разрушителей в созидателей. Надеюсь, человечество доживет до этого.
Теперь судите меня. Я сделал так, как считал нужным и не жалею об этом.
P.S. У вас наверняка возник вопрос как мне удалось уничтожить корабль. Мне подсказал это компьютер корабля. У этих пришельцев удивительная техника. Этот компьютер почти разумен и способен общаться с помощью телепатии… Только не надо предположений типа того, что он покорил меня и завладел моим разумом, а потом заставил уничтожить корабль. До меня здесь работала целая бригада ученых, и сюда приезжало несколько высоких чинов. Что он, из них не мог ни кого подчинить? Обязательно надо было меня дожидаться? Нет, я действовал так только на основе собственных убеждений. Компьютер только подтвердил мои выводы по развитию событий. Он рассказал об этих пришельцах. Это была научная экспедиция, и она занималась изучением нашей цивилизации. Я познакомился с их данными: они почти совпали с теми выводами, которые я сделал в Москве. Пришельцы, или Ассаи, как они себя называют, хотели уничтожить корабль, но не успели. Компьютер объяснил мне причину аварии. Но, правда, я так и не понял до конца. Понял только, что пока корабль не пытается лететь, то никаких вредных воздействий на организм нет. Он же объяснил мне, как запустить программу самоуничтожения. В принципе она уже была запущена, это Ассаи успели сделать, надо было только, условно говоря, нажать на спусковой крючок — что я и сделал. Я хотел остаться на корабле и погибнуть вместе с ним, но, к сожалению, их система не срабатывает пока на борту находится хоть один живой разумный организм, не знаю уж как это там определяется.
А теперь прощайте.
Ф.Н.В.

11

После того, как Веселов закончил чтение, в комнате воцарилась мертвая тишина. Я чувствовал, как в моей голове с трудом ворочаются мысли, пытаясь осмыслить происходящее.
— В одном он прав, — заговорил, наконец, Веселов. — Мы не можем судить его. Мы практически ничего не знаем. Пожалуй, только наши потомки смогут беспристрастно оценить его поступок. И сделать они смогут это только после того, как земляне выйдут в космос. Но в настоящее время он предатель. Так это и оценят.
Веселов положил тетрадь на стол.
— Как старший по званию я временно принимаю командование на себя. Я закрываю комнату и связываюсь с Москвой. Есть возражения?
Возражений не было и мы, растерянные, покинули комнату.
Мы с Велицким расположились в его комнате. Разговаривать не хотелось, каждый из нас пытался понять мотивы Фролова. Причину его поступка. Вошел Веселов.
— Приказано в комнату Фролова никого не пускать и ничего там не трогать, ждать специального представителя. — Он плюхнулся на свободный стул.
Мы кивнули. Веселов вышел объясняться с учеными и вернулся еще мрачнее, чем был до этого.
К ночи мы разошлись по комнатам. Но уснуть я долго не мог. В конце концов, я понял, что меня мучает и с досадой встал с кровати. Ведь наверняка все сведения об этом проекте засекретят. Из всех бумаг исчезнет даже упоминание об этом корабле. Вскоре все забудут об этом деле. Мне это казалось несправедливым: да, Фролов предатель, это было мое мнение, но до этого он честно служил своей Родине и значит, заслуживает право на защиту. Совершенно ясно, что в настоящее время его никто не будет судить по справедливости — это смогут сделать только наши потомки. Потомки, которые будут летать к звездам. Следовательно, весть о подвиге или предательстве генерал-майора Николая Владимировича Фролова должна дойти до них обязательно.
Чертыхнувшись, я взял отмычку, фотоаппарат и направился к комнате Фролова. Вскрыв нехитрый замок, я осторожно вошел, закрыл за собой дверь и включил свет. Тело Николая Владимировича по-прежнему лежало в кресле, только на этот раз оно было закрыто простыней. Несколько секунд я смотрел на него. Потом решительно подошел к столу и раскрыл тетрадь. Направив на нее свет настольной лампы, заснял каждую страницу с текстом исповеди. Для страховки сделал повторные снимки. Потом вернул все в первоначальное состояние.
У себя в комнате заменил пленку в фотоаппарате на новую, а кассету спрятал. Теперь появилась надежда, что о Фролове не забудут.

12

Два месяца нас по одиночке и вместе допрашивали следователи. В конце концов, от нас отстали, взяв подписку о неразглашении тайны. На прежнее место работы мы уже не вернулись, нас перевели в другие отделы. Естественно за нами продолжали наблюдать, но меня это не тревожило.
Только через год я смог проявить свою пленку и восстановить исповедь Фролова на бумаге. К ней добавил и свои воспоминания о произошедших событиях.
Завернув все это в полиэтиленовый пакет и сложив в металлический ящичек, я спрятал его за городом в надежном месте. Тогда же впервые, 19 августа, в день гибели Фролова, я пришел на место моего знакомства с ним. Жизнь шла своим чередом…
19 августа 1991 года
Я стоял на набережной Москвы-реки облокотясь на перила. В руках у меня была папка с моими записями и исповедью моего бывшего начальника. После произошедшего переворота я принял решение: выкинуть все бумаги вместе с негативами в реку. Я возненавидел Фролова. Он ведь мог предотвратить тот кровавый хаос, который зарождался на просторах СССР. Мог, но не сделал. Вместо этого он решил поиграть в героя. Так пусть забвение будет его уделом. Пусть он навсегда останется предателем без права на помилование. Сейчас я кину папку, и она стремительно уйдет на дно… с третьего раза у меня должно это получиться. Размахнулся, но и в третий раз не смог отпустить ее. Как будто какая-то сила не давала мне сделать это, и кто-то говорил: «Подумай, не спеши. Не делай непоправимых поступков».
Выругавшись сквозь зубы, решительно сунул папку себе под мышку. Теперь я знал, как поступить. У меня родился сын. Когда он вырастит, я отдам эту папку ему. Если его поколение не выйдет к звездам и не встретит тех загадочных Ассаев — строителей звездолета, то он передаст ее своему сыну. Настанет время, когда материалы станут известны людям, и имя Фролова будет вынесено на окончательный суд — суд потомков. И он определит, кто был Фролов — герой или предатель, одному мне это не под силу…
Остается только верить, что люди через тернии все же прорвутся к звездам. Что у них хватит решимости перебороть свои недостатки. В противном случае за горизонтом туман…
Решительным шагом я направился домой.
…Лязгая гусеницами, шли по Москве танки, направляясь к мятежному Белому дому…
Сентябрь 1998 г.